Азамат Алтай. «Глашатай свободы и демократии»

0
1757

Имя Азамата Алтая (Кудайберген Кожомбердиев) долгое время было засекречено. И только после обретения Кыргызстаном независимости мы смогли узнать о нем больше.

Азамат Алтай стоял у истоков создания кыргызской службы Радио Свободная Европа/Радио Свобода – «Азаттык». В 1953 году, со студии Радио в г.Мюнхене (ФРГ) он впервые вышел в эфир на кыргызском языке. До самого выхода на пенсию – до 1988 года он работал в «Азаттыке», рассказывая всему миру о Кыргызстане, союзной республике СССР, о таких проблемах и вещах, о которых не могла вслух говорить тогдашняя журналистика Кыргызской ССР: о правах человека, о демократии, о правах кыргызов, тоталитарном обществе и о многом другом. Находясь в Нью-Йорке, куда он переехал позже, будучи научным сотрудником библиотеки Колумбийского университета, он подготовил сборник трудов по тюркологии и кыргызоведению тиражом 10 тысяч экз.

В 2010 году была опубликована его книга «Глашатай свободы и демократии» с большим предисловием историка Тынчтыкбека Чоротегина на кыргызском языке. В прошлом году я встретила в Вашингтоне моего американского друга Джефри Лилей (он работал в 2000 году в Кыргызстане в представительстве Международного Республиканского Института) и он рассказал мне, что работает над биографией первого кыргызского диссидента в США Азамата Алтая. Книга о нем будет издана на английском языке. Джефри Лилей поделился со мной переводом книги Азамата Алтая на русский язык. Рина Приживойт помогала Res Publica редактировать текст.

Мы начинаем ее публиковать в рамках Года истории.

В книге есть его первая статья в журнале «СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ ВЕСТНИК»,
номер II (591), 26-ой год издания, 23 ноября 1946 г.

Вести о России

Исповедь молодого киргиза

от редакции: Печатаемое ниже письмо получено нами из Франции от молодого киргиза, бывшего члена ВКП, бывшего военнопленного, сейчас даже не “невозвращенца”, а беглеца из “советского рая”. Автор еще плохо владеет русским языком и письмо его полно ошибок. Мы поправили ошибки, опустили кое-какие детали, но в остальном печатаем его страстную исповедь так, как он написал ее.

«Я, вчерашний полудикий деспот, который помогал деспотическим властям. Правда, я не понимал, что делал. Если бы понимал, я бы не помогал сталинским террористам.

Родился я при советском обманном режиме в 1920 году. Родители мои крестьяне. По национальности я киргиз. Среднюю школу закончил на киргизском языке. С 1937 года член комсомола, с 1940 года член ВКП. До 1941 года я верил каждому слову компартии, считал, что агитаторы и пропагандисты советского правительства учат правде, что только у нас счастливая жизнь и советский рай, и сам был агитатором и пропагандистом. Я работал в комсомоле и в киргизских газетах. Русского языка я не знал, научился ему — да и то плохо – уже будучи в рядах Красной Армии.

Я был призван в конце 1940 года и отправлен в Каунас в стрелковый полк на защиту нашей западной границы. Здесь я был курсантом полковых курсов, когда началась война. С первых же дней войны с Гитлером полк наш участвовал в боях, но вскоре по приказу военных властей должен был начать отходить. К началу августа мы дошли до Новоржевска в Калининской области. Во время отступления красноармейцы и сержанты исчезали без счета, и под Новоржевском их оставалось в нашем полку лишь 42 человека. В начале августа немцы нас окружили. Мы долго бродили по лесам, пытаясь выйти из окружения, но голод заставил нас выйти из леса, и мы попали в плен. Тут мы натерпелись горя. Писать об этом не стоит. Это всем хорошо известно.

В ноябре я бежал из плена из городка Ошмяны, в 50 километрах от Вильны. В течение года я скрывался в Западной Белоруссии. Тут я многое понял, понял, каким ядом отравляли нас большевики. Здесь же я вступил в ряды партизан Западной Белоруссии, чтобы бороться за освобождение от немцев. Раньше я воевал за Сталина и за партию. Теперь я уже не мог за них бороться, но мы решили, что какова бы ни была власть, мы должны спасти русскую землю. Там меня с группой партизан однажды захватили немцы. Нас отвезли в Вильно и посадили в Лукишскую тюрьму, где нас за попытку побега только что не убили. Мы прожили здесь 11 месяцев и в марте 1944 года были увезены во Францию, где мы работали на побережье. Через два месяца мне удалось бежать.

Я жил среди французов, но они боялись долго скрывать меня. Потом мне помогли поляки и, наконец, я встретил одного русского старого эмигранта, который скрывал меня до освобождения и помогал мне во всем. Когда союзники нас освободили, я увидел настоящую жизнь. Я жил среди французских рабочих и крестьян, познакомился с ними, ходил к ним, видел, как они живут. Они очень жаловались на свою жизнь, говорили, что до войны жили гораздо лучше. Но меня их теперешняя жизнь поразила. Вот это жизнь. Когда здесь собрали русских военопленных, я попал сначала в Парижский, а затем в Версальский лагерь. Мы советовались друг с другом и решили ехать на родину.

Во-первых, мы надеялись, что после того, как страна перенесла такие жертвы и одержала такие победы, режим изменится. Во-вторых, нас пугала мысль, что нам не позволят остаться во Франции и повезут силком, а тогда нам будет, конечно, хуже. 8-го августа 1945 года нас увезли из Версальского лагеря и через пять дней мы прибыли в город Эйзенах, недалеко от границы русской зоны в Германии. Тут нас рассортировали, отвели в баню, наголо остригли (чтобы тайные агенты – или “тайники” могли легче опознать нас в случае побега) и повезли дальше.

Нас держали в лагере номер 237 под Цербстом (близ Магдебурга). 6 — го сентября 1945 года, без всякого повода с нашей стороны, наш лагерь обстреляли из пулемётов, 18 человек убили и более 20-ти человек ранили. Убитых мы сами тут же похоронили. В лагере было более 25 000 человек и волнение этот обстрел вызвал страшное. 3а неделю 27 человек повесились.

С группой товарищей я из этого лагеря бежал, чтобы попасть к англичанам или американцам, но почти у самой границы нас задержала советская охрана. Мы не потерялись, заявили, что идем от англичан к своим. Нас долго допрашивали, затем отвезли в лагерь ном. 234 близ Бранденбурга. Здесь нас проверяла фильтрационная комиссия. Тут было немало туркестанцев, почти не понимавших по-русски, и меня взяли в канцелярию писарем и как бы переводчиком.

Шла демобилизация и многим нужно было выправлять документы. Наше начальство были кадровые офицеры, но были тут и “тайники”, которые за нами зорко следили. С туркестанцами я мог говорить свободно, так как “тайники” ничего, кроме ругательных слов по-нашему не понимали. От них я узнал много грустного. В конце ноября я встретил бывшего начальника школы курсантов в Каунасе, который хорошо знал меня. Благодаря его содействию, меня, когда демобилизация окончилась, зачислили в 33-ю гвардейскую дивизию служить на границе. Я попал в пограничный полк, служил до января 1946 года, а затем бросил оружие, бежал за границу и пробрался вновь во Францию.

С тех пор я молчу, здесь друг с другом боятся говорить, со здешними эмигрантами и трудно, и опасно: то они белые, то они “патриоты Советского Союза”, а то есть еще и чекисты. С работой я устроился, с документами тоже. Но я хочу бороться за правду и за свободу моего народа.

Туркестанец,
Кудайберген Кожомберди уулу».

(Продолжение следует).

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.